Клуб Эстетов. Лучший форум для любителей и ценителей искусства!

КЛУБ ЭСТЕТОВ

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Дмитрий Цензор

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

http://www.gumilev.ru/files/bio/Pic_6_1b.jpg

Дмитрий Михайлович Цензор (1877-1947). Родился в бедной еврейской семье в черте оседлости, в 1908 одновременно закончил филологический факультет Петербургского университета и Академию художеств.

Пришел в литературу в начале 1890-х и стал активно печатать в различных изданиях стихи, где в равной мере видно влияние С. Надсона и символистов.

В советское время Д. Цензор оказался на обочине литературного процесса (печатался в многотиражках), но в 1940 ему удалось издать книгу избранных стихотворений.

Среди тех, кто в августе 1921 нес гроб А. Блока на Смоленское кладбище, был Дмитрий Цензор.

ИЗ ЦИКЛА "СТАРОЕ ГЕТТО"

* * *

Нависли сумерки. Таинственны и строги
Пустые улицы. Им снится даль времен.
И только иногда, смущая мутный сон,
Спешит по ним евреи - дитя земной тревоги.

Брожу у ветхих стен угрюмой синагоги-
И слышу пение унылое, как стон...
Здесь тени скорбные глядят со всех сторон, -
О, как бледны они, измучены, убогий

Здесь реют призраки кровавых темных лет
И молят жалобно и гонятся вослед
Испуганной мечте... Сгустилась тьма ночная.

И гетто старое мне шепчет, засыпая:
"Возьми моих детей... Им нужен вольный свет...
Им душно, душно здесь... Темна их доля злая..."

В безмолвии старинного квартала
Проходит жизнь, туманная, как бред.
Сменился день. Глухая ночь настала
И зажелтел из окон тусклый свет.

И в поздний час у мрачного портала
Я жду ее-хранящую обет...
Она глядит печально и устало,
И призрачно звучит ее привет.

и бродим мы, тоскуя и любя,
Безмолвные, безропотно скорбя,
Мы ничего не ждем и безнадежны

Часы любви. Над нами ночь и тьма.
Вокруг молчат потухшие дома.
И грезы их, как старость, безмятежны.

9

В садах мечты я выстроил чертог...
Ведут к нему воздушные ступени,
Хрустальный свод прозрачен и высок,
Везде цветы, цветы и блеск весенний.

В чертог любви и чистых наслаждений
Я ухожу от скорби и тревог
И вижу сны... Я в них всесильный гений,
Восторженный и радостный, как бог.

Когда же день бросает алчный зов,-
Мои мечты-испуганные птицы
Умчатся вдаль... и снова, бледнолицый,

Блуждаю я меж стонущих рабов.
И жизнь моя тоскливее темницы,
Не знающей ни солнца, ни цветов.

На корабле

1

Струится зной по дремлющим волнам,
И медленно проходит без возврата
Глубокий день. Горит пожар заката,
И алый свет скользит по облакам.

Равнина вод молчанием объята.
И облака спешат, как в дальний храм,
К пурпурной мгле, в пустыню небоската,
И, замерев, стоят недвижно там.

Корабль устал. Качаясь, тихо дремлет.
Мертвеет зыбь, и виснут паруса.
И я один в слепые небеса

Гляжу с тоской... Мой дух затишью внем
И жаждет бурь. Закатный меркнет свет.
Уж ночь близка. Уж поздно. Бури нет...

II

Медлительно сходились туч ряды,
Бросая в тьму гудящие зарницы,
И прыгали, как яростные львицы,
Соленых волн вспененные гряды.

Корабль стонал в предчувствии беды...
Но ликовал я, смелый, бледнолицый.
Я пел. И крик морской полночной птицы
Мне отвечал из неба и воды.

А на заре настала тишина.
Лениво нас баюкала волна.
Но день пылал. И, бурей утомленный,

Благословлял я солнечный восход
И синеву золотопенных вод,
И край мечты, безвестный, отдаленный.

У моря

Полночь. У моря стою на скале.
Ветер прохладный и влажно-соленый
Трепетно обнял меня, как влюбленный,
Пряди волос разметал на челе.

Шумно разбилась на камни волна-
Брызнула пеной в лицо мне обильно...
О, как вздымается грудь моя сильно,
В этом раздолье предбурного сна!

Я одинок и свободен. Стою
Полный желаний и думы широкой.
Море рокочет мне песню свою...

В гавани темной, затихшей, далекой
Красное пламя на мачте высокой
В черную полночь вонзает струю.

Рим и варвары

Восстали варвары на исступленный Рим.
Безумный цезарь пьян средь ужаса и стона,
Рабы-сенаторы трепещут перед ним,
И кровь народная дошла к ступеням трона.

Продажный дух льстецов бессильно-недвижим
Позор и ложь царят под сводом Пантеона.
О, родина богов!-твое величье-дым...
И бойся грозного дыхания циклона.

Спеши ! Из пьяных урн кровавый сок допей!
Уж Варвары идут от солнечной равнины
С душою мощною, как веянье степей.

Свободный, новый храм воздвигнут исполины
И сокрушат они гниющие руины
Разврата, казней и цепей.

Всадник зла
К картине Ф. Штука

Кровавый ураган затих над мертвой нивой.
Холодная, как сталь, над ней синеет мгла.
И ворон чертит круг зловеще-прихотливый,
И страшен взмах его тяжелого крыла.

Безмолвие и смерть. Толпою молчаливой,
Сплетенные борьбой, разбросаны тела...
Но вот встает из мглы великий Всадник Зла
На призрачном коне, в осанке горделивой.

Свинцовый, тяжкий взор вперяет в землю он.
Ступает черный конь по трупам искаженным,
И слышен в тишине последней муки стон...

И всадник смотрит вдаль: потоком озлобленных
Ползут его рабы, гудит железный звон...
Хохочет великан над миром исступленным.

Бессмертие

Кто из нас станет богом?
Альфред Мюссе

О, если ты пророк,-твой час настал. Пора!
Зажги во тьме сердец пылающее слово.
Ты должен умереть на пламени костра
Среди безумия и ужаса земного...

Не бойся умереть. Бессмертен луч добра.
Ты в сумраке веков стократно вспыхнешь снова.
Для песни нет преград,-она, как меч, остра;
И нет оков словам, карающим сурово...

И тусклые года томлений и тревог,
Как факел, озарит, страдалец и пророк,
Негаснущий костер твоей красивой смерти.

Из пламени его голодных языков
Не смолкнет никогда мятежно яркий зов:
"Да будет истина1 Да будет правда!-Верьте!"

Женщины

Печальные, с бездонными глазами,
Горевшие непонятой мечтой,
Беспечные, как ветер над полями,
Пленявшие капризной красотой...

О, сколько их прошло передо мной!
О, сколько их искало между нами
Поэзии и страсти неземной!

И каждая томилась и ждала
Красивых мук, невысказанной неги.
И каждая безгрешно отдала
Своей весны зеленые побеги...

О, ландыши, грустящие о снеге,-
О, женщины! У вас душа светла
И горестна, как музыка элегии...

ИЗ ЦИКЛА "СТАРЫЙ ГОРОД"

2

Есть грустная поэзия молчанья
Покинутых старинных городов.
В них смутныи бред забытого преданья,
Безмолвие кварталов и дворцов.

Сон площадей. Седые изваянья
В тени аркад. Забвение садов.
А дни идут без шума и названья,
И по ночам протяжен бой часов.

И по ночам, когда луна дозором
Над городом колдует и плывет,-
В нем призрачно минувшее живет.

И женщины с наивно-грустным взором
Чего-то ждут в балконах, при луне...
А ночь молчит и грезит в тишине.

ИЗ НИКЛА "ОСЕНЬ"

4
Шелест осени

Я вижу из окна: гирлянды облаков
Из слитков золотых плывут по синеве.
Идет их поздний блеск желтеющей листве,
Печально-праздничной гармонии цветов.

Приходят сумерки. Ложатся по траве
И веют холодом покинутых углов.
Деревьям жаль тепла. Небрежен их покров,
Поблекший, шелковый, в причудливой канве.

И прошлого не жаль. И помнит старый сад
Больную девушку в тени густых ветвей.
Был нежен и глубок ее печальный взгляд.

Пустынно и мертво тоскует глушь аллеи.
И в золоте вершин дрожит последний свет,
Как память о былом, чему возврата нет.

Девственницы

Расцветших девственниц безгрешные постели,-
Их свежесть, белизна, их утренний наряд,-
Они весенние, святые колыбели,
Где грезы о любви томятся и грустят.

Упругие черты стыдливо опьянели
И молят о грехе томительных услад.
К ним никнут юноши в невысказанной цели,
Но гонит их душа смущенная назад.

И сон девический неопытен и тих.
И бродят ангелы, задумавшись о них,
На ложе чистое роняя снежность лилий.

Невинные сердца тоску и жажду слили.
Когда же бледный день, целуя, будит их,-
С улыбкой девушки припомнят,-что любили.

В толпе

Люблю искать случайность приближений,
Среди людей затерянным бродить.
Мы чужды все, но призрачная нить
Связала нас для жизни и мгновений.

И я иду намеки дня следить,
Вникая в гул разрозненных движений.
Одни таят безумье преступлений,
Другим дано великое творить.

И нет границ меж красотой и злом.
Печаль везде томится беспредельно,
В улыбке глаз, в признании родном..

И сладко мне отдаться ей бесцельно.
Я всех люблю и каждого отдельно,
Живу душой в ничтожном и святом.

Древняя плита

На храмине, в раскопках древних Фин
Был найден стих безвестного поэта-
Начертанный для вечного завета
На каменной плите иероглиф:

"Благословляйте илистый разлив,
"Плоды земли, рожденье тьмы и света,
И сладкий труд на лоне зрелых нив,
И благость Ра, и справедливость Сета",

Давно лежит затертая плита
В хранилище старинного музея,
Глася о том, как жизнь была проста.

И человек с глазами чародея
Над ней поник, от мудрости седея.
И горький смех кривит его уста.

Истукан

У древних берегов пустынно тихих рек,
На голом выступе потухшего вулкана
Есть изваяние кумира-великана,-
Творенье грубое, как первобытный век.

Здесь некогда стоял без лука и колчана
С кремневым топором пещерный человек
И в диком творчестве огромный камень сек.
И высек из скалы урода-истукана.

И долго в ужасе лежал простертый ниц,
Молясь на мертвый лик, закатом обагренный.
И век за веком гас, как гаснет свет зарниц.

Вулкан ручьями лав спалил живые склоны.
И только истукан для мировых страниц
Остался навсегда-немой и непреклонный.

Пустыня

В пустыне солнечной, песком заметены,
Стоят, покорные тысячелетним думам,-
Старинный обелиск, изъеденный самумом,
И камни желтые разрушенной стены.

Недвижен тяжкий зной. А ночью с долгим шумом
Встает песчаный вихрь. Белеет лик луны.
Пустыня зыблется, вздымает валуны.
И спят развалины видением угрюмым.

Блуждает возле них голодный ягуар
И царственно взойдя на светлые ступени,
Ложится и следит отчетливые тени.

Молчит пустынный мир. И смотрит лунный шар
На пыль его надежд, на смерть его творений.
И думает о том,- как бледен он и стар.

отчизна

Есть призрачность неведомых миров,
В людской душе неясно отраженных,
Есть марево исчезнувших веков
И вихри дней расцветших и сожженных.

И музыка невыразимых снов,
И боль, и скорбь, раздробленная в стонах,
Лишь вечного приподнятый покров,
Лучи небес в мгновенность превращенных...

И если мы скитаемся и ждем
С раскрытыми от ужаса глазами
И орошаем кровью и слезами
Пустыню тьмы, как благостным дождем,-

Мы ищем путь к отчизне, ставшей сном,
К родным дверям, давно забытым нами.

В зените

Звенит мой крик тоскливо-запоздалый.
Уже давно осыпались цветы.
Безмолвно ждет в зените полдень алый,
Как бы страшась преддверья пустоты.

Зову любовь... Святая, где же ты?
Как пилигрим, израненный о скалы,
Я дни влачу, поникший и усталый.
О, где же ты, источник чистоты?

Меня сожгла печаль неверных встреч...
Душа огни хотела уберечь,
Цвела тоской по женщине далекой.

И каждая мне тело отдала...
Но душу вдаль загадочно несла,
Томясь, как я, мечтою одинокой.

ИЗ ЦИКЛА "БЕЛЫЙ ДУХ"

2

Разгульный крик борьбы и разрушенья,
Зловещий лязг заржавленных оков,
Протяжный стон на пламени костров,
И подвиги любви и вдохновенья,-

В моей душе смятенье всех веков
Заключено в таинственные звенья.
Добро и зло минувших дел и слов
Живут во мне для грез и песнопенья.

Но я стою в печали смутных дней
На рубеже туманного предела.
Я угадал намеки всех теней.

Гляжу вперед пытливо и несмело...
Я вижу свет неведомых огней,-
Но им в душе молитва не созрела.

Парижу

Живя стремительно, касаясь хмельных чаш
Губами жадными, веселый горожанин,
Гамен и гражданин, ученый и апат,-
Ты обольстительно и ярко многогранен.

Похожа жизнь твоя на красочный мираж.
Твой взгляд изнеженный любовью затуманен.
Но кликнет Родина, и-пылкий парижанин-
Ты жизнь любимую беспечно ей отдашь.

Для дерзостной мечты, не знающей преграды,
Ты рушишь прошлое и строишь баррикады.
Велит отечество и-доблестная рать

В походы грозные выходит спозаранок,
Любовниц превратив в отважных маркитанок.
Народ, умевший жить, умеет умирать.

2

Очень глубоко и содержательно.И очень близко по духу.Спасибо.

3

Александр Кузнецов написал(а):

Очень глубоко и содержательно.И очень близко по духу.Спасибо.


на здоровье....